двух противоположных начал – и силу слияния несут в себе призванные руны Ур, Суль, Даг. Каким колдовством они его создали, какими средствами? Когда говорили целыми сутками напролет, забывая о том, что днем нужно идти, а ночью спать? Когда он без слов и без движений, единым стремлением всего существа тянул ее к себе, а она готова была хвататься за подгнившую лежанку в избушке «волчьей матери», чтобы не броситься ему на грудь? Когда это случилось?

А он все молчал и смотрел на нее с совершенно новым выражением, и взгляд его был сосредоточенно-серьезным, словно он нашел ответ на самый главный вопрос своей жизнии напряженно пытается понять, не ошибся ли. И это было почти так: он наконец узнал, что это за равновесие, о котором говорила ему Дагейда. Он узнал, что за женщина снимет с него проклятие, наложенное Эрхиной. Какую женщину обещала ему руна Эваз, руна Лагу, к какой женщине должен был привести его золотой дракон – и привел.

Он придвинулся к ней, взял ее лицо в ладони и долго смотрел в него – и видел на этом лице отражение прозвучавших строчек, горячих и звонких, блестящих и острых, как огненно-синие молнии. Он восхищался ею, но это восхищение не имело ничего общего со страстью.

– Э, да ты настоящая колдунья! – медленно проговорил он, не находя слов, чтобы выразить свое изумление.

– Но я не опасная! – заверила она и попыталась улыбнуться.

– Да я знаю, – легко согласился он. – Моя мать тоже колдунья, и я знаю, что для живущих с ней в одном доме это не опасно.

«… А жить всю жизнь в одном доме – совсем другое», – вспомнилось Ингиторе.

Опустив глаза, она увидела полоску свежего пореза у него на запястье и подвинулась к нему:

– Надо же перевязать. У меня где-то платок есть…

– А, ерунда! – Аск отмахнулся. – Уже засохло.

Ингитора взяла его руку – кровь засохла и потемнела, беспокоиться было нечего. И вдруг, для