За те тяжкие дни Скельвир хёвдинг сильно исхудал, лицо его теперь было серым, как зола, вокруг глаз темнели страшные черные круги, на белых губах виднелись отпечатки зубов. Она может его видеть, а он ее нет. Она может говорить с ним, но он ей не ответит. Дух его уже в Валхалле, это серое тело в погребальной ладье отплывет под землю кургана, и отец, живое единство того и другого, отныне будет жить только в ее мыслях. Ингитора не плакала, она почти не чувствовала своего горя – ее оглушило и заморозило, она только осознавала свое новое положение, но еще не ощущала его. Казалось, вот похоронят это тело – и все будет как прежде, и отец вернется, живой и веселый, как был. И только когда всплывала мысль, что после похорон не будет уже никакого отца, даже такого, не будет никогда, – вот тогда в глазах темнело и мерещилось, что вокруг нее глухие черные стены.

Отец находился рядом с ней всегда, сколько она себя помнила. Ее воспоминания о детстве начинались с возраста около года, а лет с трех делались уже связными и отчетливыми. И она прекрасно помнила, как уже в три года ездила с отцом, сидя перед его седлом, везде: на тинги, в гости, по делам – всюду, кроме дальних походов. Скельвир любил свое единственное дитя и почти не расставался с ней, а по округе, когда бывал дома, он разъезжал немало: такого знатного, умного, сведущего человека уважали и ценили везде. Никто лучше Скельвира не разбирался в законах, и вот уже лет двенадцать он носил почетное звание годи, то есть жреца, истолкователя законов и предводителяместного тинга. Без него не могло состояться ни одно праздничное жертвоприношение, ни одно судебное разбирательство в округе Льюнгвэлир, и даже те, против кого выносилось решение, не могли упрекнуть его в несправедливости. Любезный, дружелюбный, красноречивый, он был желанным гостем в каждом доме, и везде его сажали на

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>